Первое июня, Симферополь. День защиты детей. Детей, правда, никто не защитил — как, впрочем, и взрослых, и их автомобили. На АЗС «АТАН» у кольцевой — табло, похожее на меню веганского ресторана в мясном квартале: пусто, пусто, пусто. АИ-92 — прочерк. АИ-95 — прочерк. Дизель — вы серьёзно?

Мужик в шлёпанцах крадётся к колонке с канистрой. Охранник перехватывает: «Нельзя. Запрещено. Распоряжение.» Мужик смотрит на канистру так, будто она его предала. Канистра молчит. Она, в отличие от Аксёнова, хотя бы не обещала, что всё наладится за тридцать дней.

А на «Авито» коммерсант из того же Симферополя продаёт такую же канистру АИ-95 за семь тысяч. Триста пятьдесят рублей литр. В Москве — семьдесят два. Мы дожили до времён, когда столица — оплот экономии, а Крым — Дубай для бедных, только без бензина.

Когда разница между казённой ценой и подворотней — пятьсот процентов, а топливо раздают по талонам, у этого есть название. Подберём его к финалу.

Как Крым докатился

«Вы любите авиационный бензин?» — спрашивал Остап Бендер у Козлевича. Классику в Крыму, видимо, не читали — иначе бы знали: когда топливом начинают торговать жулики, нормальному человеку остаётся идти пешком. Козлевичу хотя бы предлагали бензин. Крымчанам в конце мая не предлагали уже ничего.

Началось с нежностей. «ТЭС» и «АТАН» — а других сетей в Крыму примерно как пальм на Колыме — ввели лимит: двадцать литров на машину. Хватит доехать от Симферополя до Ялты. В одну сторону. Если не дышать и верить в Аксёнова, что примерно одно и то же по степени обоснованности.

Следом глава республики вышел в Telegram — а где ещё объявлять конец света — и порадовал: АИ-95 теперь по талонам. Причина, дословно: «логистические сложности, причины которых известны». Известны всем. И тем, кто бомбит, и тем, кого бомбят. Неизвестны только тем, кто два года вместо резервных хранилищ строил Telegram-каналы с бодрыми отчётами.

Через сутки обе сети — с синхронностью кордебалета Большого — повесили одинаковое: «Продажа талонов для физлиц приостановлена». А по «действующим договорам» — пожалуйста. Кто обладатель этих договоров — тайна покрепче рецепта «Кока-Колы».

К июню на заправках — нули, у полуострова — торговля из багажников, а Аксёнов с Развожаевым докладывали Путину. Президент «дал поручения». На «Авито» литр шёл по цене коньяка. Очевидно, поручения и бензовозы ехали одной дорогой — просто поручения тяжелее.

Почему кончился бензин

Есть поговорка: плохому танцору всегда что-то мешает. Крымским чиновникам мешает вообще всё — дроны, погода, население, туристы, козни Запада и фаза Луны. Единственное, что не мешает — собственная бездарность. Она чувствует себя прекрасно, спасибо, цветёт и пахнет, как канистра на солнцепёке.

Начнём с того, что по российским НПЗ в мае прилетело тридцать раз. Тридцать. Восемь из десяти крупнейших заводов — в дырах. Bloomberg подсчитал: переработка нефти рухнула до уровня 2009 года. Тогда, напомню, причиной был мировой финансовый кризис. Сейчас — беспилотники размером с газонокосилку. Прогресс налицо. Сухопутный коридор по трассе «Новороссия» перерезан. Бензовозы через Крымский мост — запрещены. Из соображений безопасности. Мост, значит, безопасен для селфи, для кошек и для парадных кортежей — но не для грузовика с горючим. Логично.

Окей, дроны. Война. Беда. Но вот что по-настоящему смешно: Крым вообще не производит бензина. Ноль. Зеро. Полуостров целиком сидит на подвозе с материка, как девяностолетняя бабушка — на внуке с продуктами. Крупный бизнес — «Лукойл», «Роснефть» — сюда не полез: санкции страшнее Аксёнова. Весь рынок — у двух семейных контор. Две. На два с лишним миллиона жителей плюс миллионы туристов. Это как в самолёте оставить один туалет на триста человек — и удивляться очереди.

А дальше — классика. Объявили лимит двадцать литров — народ кинулся заправляться впрок. Кто бы мог предположить, да? Аксёнов призвал не паниковать. Развожаев попросил пересесть на общественный транспорт. Общественный транспорт почесал затылок и спросил: «А мне-то где заправляться?» Ему не ответили. Хороший танцор, он ведь не отвечает на вопросы — он просто танцует. Плохо.

Два семейства

У Шекспира были Монтекки и Капулетти. У Крыма — Тихомировы и Беймы. Масштаб пожиже, страсти погуще, а вместо Вероны — Феодосия. И если у Шекспира из-за семейной вражды гибла молодёжь, то тут гибнет кое-что посущественнее — бензин. Два клана, два бренда, одна бензоколонка на всех. Точнее, двести с лишним бензоколонок — но принцип тот же: полуостров с населением в два миллиона плюс миллионные орды туристов обслуживают ровно две семейные лавочки. Как если бы весь общепит Москвы принадлежал двум шаурмячным на Казанском вокзале.

Знакомьтесь: семейство номер один. Сеть «АТАН», она же ООО «Кедр», Феодосия. Кедр — дерево, как известно, могучее, вечнозелёное и сибирское. К Крыму отношения не имеет, но звучит солидно. Владеет кедром Иванна Тихомирова — пятьдесят один процент. Остальные сорок девять — у директора Александра Терещенко. Больше ста заправок по полуострову, собственные нефтебазы, парк бензовозов. Работает с девяносто пятого года — то есть пережила Украину, «русскую весну», санкции и три бензиновых кризиса. Крепкий организм.

Но самое вкусное — связи. Некто Игорь Ткаченко когда-то трудился в структурах «АТАН» и «Кедра». Потом — депутат Госсовета Крыма. Потом — глава администрации Феодосии. Из бензоколонки — в кресло мэра. Вращающаяся дверь между бизнесом и властью крутится так быстро, что сквозняк задувает свечи на именинном торте.

Семейство номер два — покрупнее и позанимательнее. «ТЭС», она же империя Беймов-Пуримов. Сто шестнадцать АЗС — это не сеть, это нервная система полуострова. Плюс нефтебазы, бензовозы, портовый терминал и всё, что нужно для полного контроля над тем, поедет Крым или встанет. Выручка за двадцать четвёртый год — восемнадцать миллиардов рублей. Для понимания масштаба: это бюджет небольшого российского региона. Причём такого, где бензин есть.

В учредителях — парад фамилий: Люция Пурим — тридцать процентов, Эдуард Бейм — двадцать три, Любовь Бейм — двадцать три, дальше Илья, Евгения, Геннадий, Игорь, Сергей — все Беймы, разных калибров и с разными долями. Семейный подряд в чистом виде. Доли, кстати, заложены в РНКБ — это Российский национальный коммерческий банк, главный финансовый институт Крыма. То есть империя Беймов формально принадлежит Беймам, а фактически — стоит на банковском поводке. Но бензин распределяет она.

Две семьи. Двести с лишним заправок. Один полуостров. Конкуренция между ними примерно такая же, как между левой и правой рукой — вроде разные, а тянутся в один карман.

Человек-оркестр

А теперь — главный герой. Тот, без которого весь этот бензиновый карнавал не имел бы ни сюжета, ни морали, ни запаха. Сергей Геннадьевич Бейм. Бизнесмен. Политик. Нефтяник. Автолюбитель. Арестант. И это всё — один человек. Талантливый, ничего не скажешь. Леонардо да Винчи крымского розлива.

Биография Бейма читается как плутовской роман, где каждая глава начинается с новой присяги на верность. Две тысячи шестой год: Сергей Геннадьевич избирается депутатом Верховной Рады Крыма от блока Юлии Тимошенко. Оранжевые ленточки, европейский вектор, демократия, всё как положено. Потом — тишина, лёгкий скрип вращающегося флюгера — и вот он уже в Партии регионов, у Януковича. Вчера — за Юлию, сегодня — за Виктора. Политическая гибкость, которой позавидовал бы цирковой акробат.

Две тысячи четырнадцатый. Крым — в составе России. Казалось бы, человеку с послужным списком из украинских партий самое время отойти в тень, заняться садоводством, открыть кафе. Но нет. Сергей Аксёнов — лично, персонально, из рук в руки — приглашает Бейма возглавить «Черноморнефтегаз». Стратегическое предприятие, национализированное у Украины, под санкциями и США, и Евросоюза. Ключи от газовой кладовой полуострова вручаются бывшему депутату от блока Тимошенко. Вдумайтесь в эту фразу. Прочитайте её ещё раз. Медленно.

Параллельно семейная империя ТЭС — те самые сто шестнадцать заправок, нефтебазы, терминал — продолжает работать. Треть рынка. Восемнадцать миллиардов выручки. Бейм рулит государственным газом и семейным бензином одновременно. Конфликт интересов? Какой конфликт, вы о чём. В Крыму это называется «эффективный менеджмент».

Рядом — семья Пуримов. Люция Пурим владеет тридцатью процентами ТЭС. Её сын Дмитрий — председатель совета директоров «Совфрахта», транспортной группы, которая с 2016 года сидит в санкционном списке США за работу в Крыму и поставки в Сирию. Бейм и Пурим-младший — оба сопредседатели «Деловой России Крым». Сидят в одном кресле, дышат одним воздухом, считают одни деньги. На саму Люцию, к слову, оформлено больше сорока компаний, которые по документам стабильно работают в убыток. Сорок убыточных фирм у совладелицы предприятия с выручкой в восемнадцать миллиардов. Либо Люция — худший предприниматель в истории, либо это классика, которую в учебниках по финансовым расследованиям набирают жирным шрифтом.

Две тысячи двадцать первый. Бейм за рулём Lexus LX570 насмерть сбивает женщину на трассе Симферополь — Евпатория. Пострадал ребёнок. Двадцать пятый — задержан за мошенничество в особо крупном. Басманный суд. СИЗО. Двадцать шестой — сидит. А его империя по-прежнему распределяет бензин по талонам. Решает, кому ехать, а кому стоять. Хозяин в тюрьме — а машина работает.

Давайте подытожим. Человек начинал в украинской политике. Менял партии как перчатки. После смены флага получил от Аксёнова стратегическое предприятие. Через семью контролировал треть топливного рынка. Партнёры — под санкциями США. Учредительница — с сорока убыточными прокладками. Сам — в СИЗО за мошенничество. А полуостров, бензин которого проходит через его структуры, — в кризисе. Третьем за два года.

Об этом не говорят вслух, но все указывает на шпионаж и вражескую диверсию со стороны указанных лиц.

Талоны как валюта

В советское время по талонам получали сахар, водку и колбасу. Это было унизительно, но хотя бы честно: талоны выдавали всем. В Крыму двадцать шестого года систему усовершенствовали. Талоны на бензин АИ-95 теперь отпускаются только «по действующим договорам». Для физических лиц продажа приостановлена. То есть если вы обычный человек с обычной машиной — вы никто. А если у вас «действующий договор» — вы король бензоколонки. Кто эти короли? Тишина. Список засекречен надёжнее, чем ядерный чемоданчик. Прозрачность крымского топливного рынка устроена по принципу танкера с тонированными стёклами: что внутри — знают только свои.

Зато «Авито» знает всё. Талон на двадцать литров АИ-95 через сеть «АТАН» — четыре тысячи рублей. Канистра того же бензина — от пяти до семи тысяч. Двести, двести пятьдесят, триста пятьдесят рублей за литр — в зависимости от наглости продавца и отчаяния покупателя. На подъездах к полуострову выросла целая экосистема: мужики с канистрами торгуют на обочинах, как когда-то торговали чурчхелой и копчёной рыбой. Только товар другой и маржа — как у наркодилера.

Губернатор Севастополя Развожаев — напомним, Колобок — пообещал «внедрить меры для исключения спекуляции и злоупотреблений». Севастополь бодро отчитался: спекулянтов выявляют, проверку ведут. На «Авито» в этот день появилось ещё сорок объявлений. Меры, видимо, работают как пугало в огороде — вороны смотрят и продолжают клевать.

Самое смешное — точнее, самое несмешное — что это уже было. В октябре двадцать пятого ФАС возбудила дело против крымских АЗС по признакам картельного сговора. Тогда тоже были лимиты, тоже были очереди, тоже были красивые формулировки. Результат? Нулевой. Ноль целых, ноль десятых. Кризис повторился через полгода — как сериал, от которого невозможно отписаться.

И вишенка отдельная — Севастополь. ООО «Севастопольнефтепродукт», восемь АЗС. Формально — некий Филимонов. Но в городе давно ходит другая версия. В 2017 году компанию возглавила Гульнара Демочкина — по данным местных СМИ, давняя знакомая тогдашнего губернатора Овсянникова, с которым они вместе работали ещё в Удмуртии. Восемь заправок и два здания городского автозаправочного комплекса ушли на безальтернативном аукционе за сто миллионов рублей. Единственный участник — угадайте кто. Совпадение, конечно. Как и всё в этой истории.

Кто за это платит

Пока кланы считают миллиарды, а чиновники — лайки в Telegram, за всё платят те, кого никто не спрашивал.

Сергей, таксист из Симферополя. Три часа в очереди на заправку. Когда дошёл до колонки — бензин кончился. Перед ним. Пробовал купить талон в Telegram — спекулянты. Купил бензин с рук по девяносто пять рублей за литр. Рабочий день убит. Заработок — минус. Профессия таксиста в Крыму теперь требует навыков, которым не учат в автошколе: стратегическое планирование, управление рисками и дзен-буддизм.

Предприниматель из Бахчисарая. Пекарня. Каждое утро — хлеб в фургон, фургон по сёлам. Всё просто, пока есть чем ехать. Сейчас ехать нечем. Хлеб стынет, сёла ждут, пекарь считает убытки. Малый бизнес в Крыму и раньше был экстремальным видом спорта — теперь это уже без парашюта.

Восемьдесят процентов туристов добираются в Крым на машинах. Восемьдесят. Не на верблюдах, не пешком — на автомобилях, которым нужен бензин. Темпы бронирования уже падают, туроператоры нервничают. Перед Крымским мостом люди скупают канистры — хотя на той стороне канистры вне закона. Шрёдингеров бензин: в Краснодаре ты его везёшь, а в Крыму — уже нарушаешь.

Аксёнов и Развожаев в один голос советуют пересесть на общественный транспорт. Совет прекрасный. Одна проблема: автобусы тоже на бензине. Но это, видимо, тот уровень логики, который в крымской администрации считается избыточным.

Бейм — в СИЗО. ТЭС — работает. Пуримы — в капитале

Аксёнов обещал: тридцать дней — и всё наладится. Он это уже говорил. Летом двадцать пятого — те же очереди, те же талоны, те же «логистические сложности». Осенью — ФАС, картельное дело, ноль результата. Теперь — лето двадцать шестого. Третий кризис за два года. Аксёнов обещает тридцать дней. Аксёнов всегда обещает тридцать дней. Это такой крымский «день сурка» — только вместо будильника звонит пустая бензоколонка.

Бейм — в СИЗО. ТЭС — работает. Пуримы — в капитале. Сорок убыточных фирм — на месте. «Совфрахт» — под санкциями. Дуополия — не тронута. Ни одна системная причина не устранена. Ни одна труба не построена. Ни одно хранилище не возведено. Зато есть поручения президента и Telegram-канал главы республики. В нём, правда, бензина тоже нет.

Бывший украинский депутат от блока Тимошенко через семейную империю контролирует стратегическое снабжение российского полуострова. Снабжение раз за разом рушится. Партнёры — под американскими санкциями. Деньги — в убыточных прокладках. Сам — за решёткой за мошенничество. Если всё это не называется коротким словом на букву «д» — то подскажите, как это называется. Мы с удовольствием поправим заголовок.