29 мая 1989 года историк Юрий Афанасьев поднялся на трибуну Первого съезда народных депутатов СССР и бросил в зал фразу, от которой у половины присутствующих задёргалось веко: «Я обращаюсь к этому агрессивно-послушному большинству». Зал взвыл. Горбачёв стал успокаивать. Афанасьев невозмутимо стоял и ждал, пока отбурлит. Фраза ушла в народ и осела в учебниках — как диагноз: послушные, но агрессивные. Голосуют за всё, что скажут сверху, но попробуй только назвать это вслух — порвут.
Прошло тридцать пять лет. Петербург. Начало июня 2026-го. КВЦ «Экспофорум» — место, где каждый год двадцать тысяч человек в пиджаках собираются обсудить, как прекрасна Россия. Над городом в эти самые дни летают дроны ВСУ — губернатор Беглов бодро рапортует, что это «не отразилось на работе форума». Сто пятьдесят сессий. Девиз: «Прагматичный диалог — путь к стабильному будущему». Звучит как надпись на коробке с просроченным печеньем — и пахнет примерно так же.
И вот в этом заповеднике стабильности случилось три вещи, которые в нормальной стране не попали бы даже в бегущую строку новостей, а в нашей — стали маркером эпохи.
Первая: глава государственного банка развития ВЭБ.РФ Игорь Шувалов — человек с улыбкой первоклассника и активами средней европейской страны — вдруг встал и заявил, что в России угроза сворачивания капитализма. И что надо «помогать президенту» его отстоять.
Вторая: депутат Госдумы Андрей Макаров — бессменный штатный весельчак сберовских завтраков — произнёс со сцены слово «война» и назвал действия силовиков произволом.
Третья: председатель Центробанка Эльвира Набиуллина не приехала. Просто — не приехала. Больничный.
Если вам кажется, что перед вами бунт — поздравляю, вы романтик. Это не бунт. Это рефлекс. Когда пламя лижет паркет, даже агрессивно послушные начинают кашлять. Не потому, что хотят перемен. А потому, что дым ест глаза.
Шувалов — защитник капитализма или его контрольный пакет?
Игорь Иванович Шувалов улыбается так, словно только что купил что-то очень большое по очень маленькой цене — и знает, что завтра купит ещё.
На ПМЭФ-2026 Шувалов произнёс речь, после которой бизнесмены в зале одновременно потянулись к нагрудным платкам — одни промокнуть глаза, другие вытереть ладони. Капитализм, сказал Шувалов, в опасности. Депутаты Госдумы всё чаще заявляют, что «капитал не нужен». Помощник президента Мединский и вовсе призывает «вернуть распределение». «Происходит смещение, которое является вызовом для того, на что мы потратили тридцать лет», — предупредил глава ВЭБ.РФ и добавил: «Нам надо помогать президенту, потому что эти люди, которые хотят дать нам бой, они все проснулись и тоже будут рядом с президентом. Заработанное нашим поколением за тридцать лет надо уметь отстаивать».
Тут хочется встать и зааплодировать. Человек во главе государственной корпорации развития — института, который по определению обслуживает государственные интересы — призывает бизнес сплотиться в защиту частной собственности. Это примерно как если бы директор зоопарка вышел к тиграм и попросил не есть антилоп. Держа в руке бутерброд с антилопой. Запивая его антилопьим смузи.
Дело в том, что «заработанное поколением за тридцать лет» — это в случае Шувалова не фигура речи, а бухгалтерская ведомость. И ведомость впечатляющая.
Управляет всем этим хозяйством Сергей Котляренко — юрист, который познакомился с Шуваловым ещё студентом на юрфаке МГУ в конторе будущего миллиардера Александра Мамута. Потом не отставал от Шувалова ни на шаг — с дипломом наготове: Российский фонд федерального имущества, аппарат правительства и администрация президента. В 2004-м ушёл в частный бизнес, а в 2007-м — какое совпадение — стал управлять активами семьи Шуваловых. Публично признавался изданию Forbes, что является хранителем шуваловского капитала. Потом, правда, судился с журналистами, которые его же слова процитировали. Проиграл. Бывает.
Что в портфеле? «Сова недвижимость» — семейная недвижимость, включая дачу «Заречье-4» и квартиру в Лондоне. «Открытые активы» — инвестиционная машина, через которую купили офисов на сто миллионов долларов в гостинице «Москва», прямо у стен Кремля. Отдельный подвиг — скупка целого четырнадцатого этажа сталинской высотки на Котельнической набережной: десять квартир, семьсот девятнадцать квадратных метров с видом на Кремль и устье Яузы. Некоторых соседей пришлось расселять на другие этажи — ну, знаете, как в тетрисе, только с пожилыми москвичами. Совсем свежее: ЗПИФ «Трансатлантик» под управлением всё того же Котляренко принял активы железнодорожного гиганта Globaltrans — сделка, которую оценивают в шестьдесят с лишним миллиардов рублей. Дочь Шувалова Мария — прима Большого театра, с переводами на два миллиарда рублей в её адрес, после обнаружения которых данные о её недвижимости чудесным образом исчезли из реестров. А параллельно — «Ситиматик», мусорная монополия Котляренко, от работы которой регионы, мягко говоря, не ликуют.
Кстати, Котляренко пятнадцать лет занимается окинавским карате Синдо-рю. Школа закрытая, жёсткая. Главный принцип — «иккэн хиссацу»: одним ударом наповал. Шестьдесят миллиардов через один ЗПИФ — тоже, в сущности, иккэн хиссацу.
А теперь — зеркало. В марте 2025 года был арестован Вадим Мошкович, основатель агрохолдинга «Русагро». В мае 2026-го Генпрокуратура подала иск об изъятии его активов. Суд забрал всё — 550 миллиардов рублей — за три рабочих дня. Рекорд. Основание: незаконное совмещение бизнеса с государственной службой.
Вдумайтесь: незаконное совмещение бизнеса с госслужбой. Любимый инструмент. Проверенный. Надёжный, как автомат Калашникова. И вот глава государственного банка развития, через доверительное управление контролирующий империю из ЗПИФов, недвижимости, мусора, железных дорог и балерин, — выходит на трибуну ПМЭФ и говорит: капитализм надо спасать.
Вопрос: он капитализм защищает? Или свою страховку от участи Мошковича?
Макаров — совесть нации или пароотвод?
Знаете, есть такие девочки, которые ну оооочень хотят, но никому не дают. Томно вздыхают, закатывают глаза и произносят слова, от которых у собеседника пересыхает во рту и потеют все поверхности, — а потом: «Ой, ну всё, мне пора, созвонимся». И так годами. Вот это — депутат Государственной Думы Андрей Михайлович Макаров. Председатель комитета по бюджету и налогам. Штатная совесть нации с расписанием: раз в год, в июне, на деловом завтраке Сбера в Петербурге.
В этом году Макаров был в ударе. Произнёс слово «война» — вслух, со сцены — и при Грефе. Назвал действия силовиков произволом. Сообщил, что по качеству институтов Россия занимает сто тридцать первое место в мире: «Обогнали Венесуэлу. Правда, с Лесото нам пока соревноваться сложно». Заявил, что каждый предприниматель в стране чувствует себя «заранее виновным». Зал замер. Греф сдержанно кивал. Бизнесмены потянулись за телефонами — записать для потомков.
Красиво? Красиво. Только вот СМП писали прямым текстом: Макаров играл роль главного критика «по традиции». На прошлогоднем ПМЭФ он говорил ровно то же самое. И на позапрошлогоднем. И до того. Это не бунт — это абонемент. Как фитнес-клуб: ходишь раз в год, фоткаешься у тренажёра, выкладываешь в сторис — и до следующего июня.
Чтобы оценить масштаб этого перформанса, стоит вспомнить, из чего собран Андрей Михайлович. А собран он — как Франкенштейн из запчастей всех эпох российской политики, и каждая деталь пришита суровой ниткой карьерного расчёта.
Молодой Макаров писал речи зятю Брежнева — Юрию Чурбанову. Потом помог его посадить. В 1990 году — ещё при Союзе — возглавил фонд «Культурная инициатива», он же Фонд Сороса. В 1993-м оказался в аппарате Совета безопасности, откуда съездил в Канаду и привёз компромат на вице-президента Руцкого. Обвинения потом, правда, сняли за отсутствием улик — но дело своё сделали: стали одним из поводов для расстрела парламента. Дальше — партия «Демократический выбор России», где по коридорам одновременно бродили Гайдар, Новодворская, Чубайс и Козырев: полный набор для настольной игры «Девяностые». С 2003-го Макаров — верный единоросс. Вот так, без пересадки: от Сороса до «Единой России» на одном дыхании.
Лоббизм? Ну разумеется. По данным СМИ — Гусинский (группа «Мост»), потом Абрамов («Евраз»), группа «МДМ». В 2017 году провёл через Думу чудесную поправку, по которой попавшие под санкции олигархи, живущие в России, но владеющие имуществом в Европе, освобождались от российских налогов. С обратной силой — то есть уже уплаченные налоги можно было вернуть. Робин Гуд наизнанку: отнять у бедных, отдать тем, кого из-за санкций не пустили на Лазурный берег. Дома в Испании — у Макарова они, по данным тех же публикаций, были — в разгар санкционного обострения переписал на супругу, оформив развод. Фиктивный ли? Вопрос открыт, как форточка в камере.
И ещё один штрих. СМИ неоднократно называли Макарова лоббистом не совсем традиционных ориентаций — к которым, по тем же публикациям, он и сам принадлежит. Недаром за ним с думских времён тянется оперативный псевдоним «Танечка», полученный ещё в бытность платным агентом КГБ, — псевдоним, больше подходящий выпускнице института благородных девиц, чем председателю бюджетного комитета. Впрочем, может, это и есть идеальная обложка.
А теперь — главное. За двадцать с лишним лет в Думе, из них большую часть — во главе комитета по бюджету и налогам, Андрей Михайлович Макаров не внёс ни одного серьёзного законопроекта о защите частной собственности. Ни одного. Зато каждый июнь исправно поднимается на сцену завтрака Сбера и рассказывает, как всё плохо. Потом спускается, садится в машину и едет голосовать за то, что скажут.
Никакого бунта — предохранительный клапан. Пар выходит, давление падает, котёл не взрывается. Штатный диссидент при дворе. Шут, которому дозволено дразнить короля за завтраком, потому что все знают: к обеду шут вернётся на свой стул. И проголосует. Как скажут.
Ау, Сахипзадовна…
Помните Элли из «Волшебника Изумрудного города»? Девочку унёс ураган, и она отправилась к великому Гудвину, чтобы тот исполнил её единственное желание — вернуться домой. Нашу Элю — то есть, простите, Эльвиру Сахипзадовну — тоже, видимо, унёс ураган. Потому что на ПМЭФ-2026 она не приехала. Больничный. Ветром сдуло. Ходит где-то в поисках Гудвина. Ау, Сахипзадовна! Гудвин — то бишь исполнитель желаний — как раз на форуме сидит. Только вот незадача: Набиуллина — единственная из наших героев, кто, похоже, прочитала сказку до конца. А в конце, если помните, выясняется, что Гудвин — никакой не волшебник. Просто маленький лысый мужичок за ширмой, который научился пускать дым.
Центробанк сослался на больничный. Формально — точка. Но за десять лет Набиуллина пропустила ПМЭФ ровно один раз — в 2020-м, когда форум не проводили из-за пандемии. То есть когда не приехал вообще никто. А в 2026-м — приехали все. Двадцать тысяч человек. Путин. Матвиенко. Шувалов со своими ЗПИФами, Макаров с ежегодным перформансом и Греф с завтраком. Даже братья Тейт заглянули на VIP-ужин. А Набиуллина — нет. Накануне её фамилия тихо исчезла из списков спикеров. Как данные о недвижимости дочери Шувалова — была, и нету.
Макаров не упустил шанса пошутить с трибуны: «Я верю, что все мужчины будут настоящими джентльменами и в отсутствие Эльвиры Сахипзадовны не будут говорить, что во всём виновата высокая ключевая ставка». Зал посмеялся. А зря. Потому что именно отсутствие Набиуллиной — самое громкое высказывание всего форума.
Шувалов и Макаров могут говорить что угодно. Один защищает капитализм, который ему лично принадлежит. Другой критикует систему, которая разрешает ему её критиковать. Ни тот, ни другой не отвечает за цифры. А Набиуллина — отвечает. Она видит инфляцию. Видит долговую нагрузку бизнеса, который при ключевой ставке уже не кредитуется, а медленно тонет. Перед ней — бюджет, который штормит. И она понимает то, что Шувалов проговаривает между строк, а Макаров превращает в стендап: экономика — на грани. И на любой прямой вопрос с трибуны ПМЭФ у неё нет хорошего ответа. Есть только честный. А честный — сейчас опаснее молчания.
Два чиновника приехали на форум и произнесли речи, от которых ничего не изменится. Один чиновник не приехала — и этим сказала больше, чем оба вместе. Потому что «больничный» — последняя форма протеста, доступная тому, кто знает слишком много и не вправе произнести это вслух. Элли хотя бы имела право постучать в дверь Гудвина. У Набиуллиной и этой роскоши нет. Поэтому она просто не пошла.
Агрессия осталась, послушность — тоже
Итого: три человека, три формы «бунта», ноль последствий.
Шувалов защищает капитализм — потому что его капитал под угрозой. Не абстрактный капитал из учебника Адама Смита, а конкретный: ЗПИФы, сталинки, Globaltrans, мусорная монополия и дочь-балерина с двумя миллиардами на счету. Когда Генпрокуратура за три дня забирает у Мошковича полтриллиона по статье «совмещение бизнеса с госслужбой» — а ты сам сидишь на государственном банке и одновременно на частной империи через доверительное управление — защита капитализма перестаёт быть абстракцией.
Макаров критикует силовиков — потому что это его единственная валюта. Всё, что отличает его от остальных четырёхсот пятидесяти единороссов: право раз в год сказать на камеру то, что остальные говорят только в бане. Забери у него эту роль — и останется просто пожилой депутат с оперативным псевдонимом, испанской недвижимостью на бывшей жене и нулём законопроектов по защите собственности за два десятилетия.
Набиуллина уходит на больничный — потому что знает: правда сейчас дороже карьеры. Но карьера пока дороже правды. И единственный способ не соврать — не прийти.
Никто из них не бунтует против системы. Все трое бунтуют за то, чтобы система не трогала лично их. Какая уж тут революция — аллергическая реакция организма, который тридцать лет жрал всё подряд и вдруг обнаружил, что от следующего куска может вырвать.
Юрий Афанасьев в 1989-м обращался к конкретным людям: депутатам, которые послушно голосовали за всё, что предлагало Политбюро. Его «агрессивно-послушное большинство» — не оскорбление, а клинический диагноз. Голосуют как велят, но агрессивно огрызаются, стоит кому-то назвать это послушанием. С тех пор прошло тридцать пять лет. Диагноз не изменился. Изменились костюмы — с серых партийных на итальянские шерстяные. Площадка сменилась — Дворец съездов уступил «Экспофоруму». И суммы подросли — с депутатских пайков до ЗПИФов в шестьдесят миллиардов. А рефлекс — тот же. Послушно кивать. Агрессивно возмущаться, когда приходят за тобой.
Мошкович — в СИЗО. Его империю забрали за три рабочих дня — суд даже не притормозил. «Южуралзолото» не смогли продать — аукцион не состоялся дважды, покупателей нет. Домодедово торгуют с понижением. Система пожирает то, что сама создала, и даже переварить не может. И на этом фоне трое из числа «послушных» вдруг начинают подавать голос. Совесть тут ни при чём. Просто услышали шаги в коридоре.
Когда агрессивно послушные начинают нервничать, система не ломается — она просто до них добирается. Расстояние между бунтом и рефлексом короткое. Как больничный лист председателя Центробанка.
В 1989-м, когда Афанасьев произнёс свою фразу, зал кричал ему: «Позор!». В 2026-м на ПМЭФ — аплодировали. И Шувалову, и Макарову. Потому что одно дело — обвинять чужое агрессивно-послушное большинство. И совсем другое — признать, что ты и есть это большинство. На это у наших героев пороху пока не хватает. Да и пороха, честно говоря, нет. Есть только больничный.
